Во вторую Неделю Великого Поста совершается память святителя Григория Паламы, архиепископа Солунского (Фессалоникийского). Храм Преображения на Большой Ордынке, как и всякий храм, освященный в честь этого Праздника, чтит память святителя Григория особо — именно он в XIV веке учил о том что Фаворский Свет, Свет Преображения — это нетварное сияние Божества, реально доступное человеку в обожении, к которому поистине призван каждый во Христе Иисусе. Учение святителя о Божественной энергии, реальном действии благодати и общении с ней мира, было принято Православной церковью, и, отмечая память святителя, мы торжествуем это всемирное богообщение, самую невозможность для мира быть отлученным от действия Божества. Однако, чтобы увидеть хотя бы след этой благодати, мы должны направить нашу волю и ум к Богу. Прислушаемся к словам святителя, наставляющего нас на этом пути:
Все мы, противостоя «закону греха» (Рим. 8:2), изгоняем его из тела, вселяем ум управителем в телесный дом и устанавливаем с его помощью должный закон для каждой способности души и для каждого телесного органа: чувствам велим, что и насколько им воспринимать — действие этого закона называется «воздержанием»; страстной части души придаем наилучшее состояние, которое носит имя «любовь»; рассуждающую способность души мы тоже совершенствуем, выгоняя все, что мешает мысли стремиться к Богу, и этот раздел умного закона именуем «трезвением». Кто воздержанием очистит свое тело, силой Божией любви сделает свою волю и свое желание опорой добродетелей, ум в просветленной молитве отдаст Богу, тот получит и увидит в самом себе благодать, обещанную всем, кто чист сердцем. Тогда он сможет сказать вместе с апостолом Павлом: «Бог, велевший из тьмы воссиять свету, воссиял в наших сердцах, чтобы просветить /нас/ познанием славы Божией в лице Иисуса Христа. Это сокровище мы носим в скудельных сосудах» (2 Кор. 4:6-7). Если даже свет Отчий в лице Иисуса Христа мы носим, для познания славы Святого Духа, как в скудельных сосудах, в телах наших, то неужели поступим недостойно благородству ума, если свой собственный ум будем сдерживать внутри тела? Кто такое скажет, не говоря уже из духовных, но хотя бы обладающих пусть лишенным Божией благодати, однако все же человеческим умом?
